August 7th, 2018

promo nemihail 13:08, yesterday 8
Buy for 20 tokens
Беда не приходит одна Если кто ещё помнит одного из самых ярких блогеров Живого Журнала Рому Петрова romapetrov, то этот пост для вас. Ромы с нами уже нет, однако в его семье продолжают происходить неприятные вещи, так год назад папа Ромы перенес инсульт и мы с вами помогли ему…
Я

Из бюджета России хотят украсть несколько миллиардов долларов



Правительство России решило, что российским чиновникам надо пользоваться только теми телефонами, на которых установлена отечественная ОС. В середине 2015 года финская компания Jolla победила в конкурсе Минкомсвязи на импортозамещение операционных систем для мобильных устройств со своей ОС Sailfish, 60% которой к тому времени купил мутный тип Григорий Березкин.

Сотрудников государственных органов и правительства Российской Федерации в скором времени обязуют пользоваться смартфонами с российской операционной системой.

Глава "Ростелекома" Михаил Осеевский объяснил решение правительства Российской Федерации перейти на отечественное программное обеспечение соображениями национальной, государственной и информационной безопасности.

Переход на мобильные телефоны с российской операционной системой профинансируют из федерального бюджета, из средств государственных компаний и силами местных властей.

В России для государства, военных и чиновников нужны защищенные с точки зрения софта устройства, смартфоны и планшеты, в которых снижен риск проникновения извне. Это правильно!

Но тогда надо создавать собственную ОС с нуля, а не покупать финскую ОС.

Использование чужой системы оставляет простор для черных ходов и дырок, а деньги сожгут в аналогичных или даже больших объемах, ведь потом придется переходить снова на свою ОС, которую надо будет разработать.

Минкомсвязи фактически занимается подлогом. Они хотят взять и потратить неизвестно на что несколько миллиардов долларов, выдавая финские устаревшие разработки за российскую разработку.

Фактически - это прямое и неприкрытое вредительство, плюс хищение государственных средств в особо крупных размерах.

Как сообщает «Коммерсантъ» переход чиновников на мобильные телефоны с отечественной операционной системой Sailfish, принадлежащей «Ростелекому», обойдется российскому бюджету в 160 млрд руб. По данным издания, переход на эту ОС начнется в 2019 году, а до конца 2021 года Sailfish будут пользоваться около 8 млн сотрудников государственных органов и бюджетных учреждений.

Сообщается, что тариф за «оказание комплексной услуги» с использованием смартфона на базе Sailfish, составит 13,1 тыс. руб. в год на одного человека.


георгий победоносец

«Кто в рясе, тот и поп»

Почему священники считают РПЦ франшизой



[Продолжить чтение...]
Говоря о внутреннем устройстве РПЦ, ее часто сравнивают с корпорацией. Однако по мнению тех, кто имеет непосредственное отношение к экономической деятельности церкви, сегодня для нее лучше подходит понятие франчайзинг. «Лента.ру» обсудила это с представителями РПЦ, посвященными в финансово-экономические вопросы церковной жизни.

Своим мнением поделились протоиерей Петр, благочинный одного из округов Московской епархии; архимандрит Иов, глава финансово-хозяйственного управления одной из епархий центральной части России; протоиерей Александр, настоятель крупного храма, благочинный и бывший глава одного из отделов в Санкт-Петербургской епархии (ныне — митрополии).
Как религия превращается в церковь

Есть ощущение, что религия утрачивает прежнее тепло духовного братства, а ее символы превращаются в бренд.

Протоиерей Петр: Религиозное сообщество живет дольше, чем простое человеческое семейство. Там, где раньше все было понятно и так, теперь надо формулировать и объяснять. Объяснения кодифицируются, обычаи превращаются в правила и заповеди. Возникает религиозная культура. Рождаются символы, которые навсегда становятся незаменимыми элементами религиозной культуры. Эти символы, по сути, — элементы бренда. Они отлично справляются со своей главной задачей: маркировать религию, делая ее образ уникальным и узнаваемым для друзей и врагов. Так Бог превращается в основу для франшизы.

Франшиза в церкви?

Архимандрит Иов: Да, это именно так. Наверху — администрация патриарха. Но в глазах местной политической и деловой элиты, которая не нисходит до контактов с приходским духовенством, именно архиереи выступают в роли продавцов церковной франшизы.

Протоиерей Александр: На областном уровне архиерей — самый серьезный представитель церкви в понимании власти или крупного бизнеса. Он может договориться с губернатором о передаче недвижимости или убедить владельца крупной компании взять на себя финансирование семинарии. Часто он же является настоятелем кафедрального собора и нескольких монастырей.



То есть, будучи франчайзи по отношению к высшему руководству РПЦ, епископы являются региональными дистрибьюторами церковной франшизы? Ведь именно они назначают приходских священников.

Но действуют они не напрямую, а через благочинных. Это священник, которому поручен контроль за храмами и духовенством на определенной территории. Благочинный — важнейшее звено. Епископы лично не занимаются делами отдельных приходов, препоручая это благочинным. Именно от их умения получать от настоятелей храмов ресурсы зависит финансовое положение епархии. Благочинные, конечно, не могут сами назначать или смещать настоятелей — это привилегия архиерея. Но влиять на такие назначения они стараются. Им просто необходимо, чтобы настоятелями были такие люди, с которыми они смогут договориться.

Если настоятели получают приходы по франшизе, по правилам франчайзинга они должны отчислять за них роялти.

Разумеется. Каждый приход (то есть фактически каждый настоятель) отчисляет в епархию 25 процентов всех заработанных денег. Этот процент может отличаться от епархии к епархии, но это примерно четверть всего, что люди приносят в храм. Однако неофициальным образом епархиальные власти постоянно требуют денег сверх этого отчисления. Настоятелю просто называют конкретную сумму: на монастырь — дай, на епархиальный молодежный съезд — дай, на ремонт кафедрального собора — дай. А визиты архиереев на приход — это вообще как пожар. Даже небольшому приходу он обходится минимум в миллион рублей. Все оплачивается из приходской казны, включая подарки архиерея прихожанам. То есть прихожане дарят их сами себе. Ну и, конечно, архиерею, его свите, даже иподиаконам надо давать конверты.

Протоиерей Петр: Ладно бы только приходской бюджет трясли, но ведь и зарплату священников облагают. Для этого есть разные фонды. И священники обязаны отчислять крупные суммы из личных средств, из зарплаты. И не просто отчислять, а отчитываться перед благочинным с квитанцией в руках.

Но ведь есть еще и богатые спонсоры, крупные бизнесмены. Или возможность общаться с ними — это тоже часть дохода от франшизы, с которой священники должны платить роялти?

Протоиерей Александр: Обычно крупные пожертвования считаются целевыми, поэтому не облагаются епархиальным налогом. Жертвуют как бы не деньги, а что-то конкретное: автомобиль, колокола, иконостас. Однако если у вас появился серьезный спонсор, будьте готовы им делиться. Благочинный попросит познакомить с щедрым бизнесменом или же просто скажет настоятелю: у тебя друг состоятельный, а не мог бы он за все благочиние епархиальный взнос уплатить? Но это, конечно, все не формализовано и зависит от способности сторон давить и уступать давлению.

Франчайзинг часто предполагает, что поставка продукции идет исключительно со складов франчайзера. Так ли это в РПЦ?

Протоиерей Петр: Да. От приходов требуют закупать свечи и предметы церковного обихода у патриархийных производителей, в первую очередь «Софрино». Многие архиереи заставляют даже книги в приходские лавки закупать только через епархию. Причем они еще и объемы устанавливают: например, такой-то приход обязан взять на реализацию с епархиального склада книг на 300 тысяч в месяц. Конечно, далеко не всегда эти рекомендации выполняются. И священникам это невыгодно, и сторонние производители — тоже не очень сторонние, это часто крупные монастыри и даже приходы, да и контроль обеспечить сложно.



Кому это выгодно

На кого работает вся эта система? Кто главный бенефициар?

Архимандрит Иов: В первую очередь эта система выгодна церковному руководству и архиереям. За редчайшими исключениями они не тратят никаких средств на открытие новых приходов. Инициатива всегда исходит снизу, епископу пишут прошение, а он лишь благословляет это дело и присылает священника. Поиск земли, спонсоров, договоренности с местными властями — все это ложится на нового настоятеля. Архиерей обычно не помогает никак, даже морально, не говоря уже о деньгах. А выгоду с этого предприятия он начинает получать сразу же. При этом рисков у епископа тоже никаких. Если священник не справится или если он вдруг окажется безнравственным, и церковь начнет нести репутационные потери, от него сразу же отрекутся. Мол, он не наш, он со вчерашнего вечера под запретом, и вообще мы тут ни при чем.

Протоиерей Александр: Но здесь не стоит преувеличивать финансовую выгоду. Золотых гор, за редкими исключениями, священный сан не сулит, хотя и голодать не придется. Абсолютное большинство священников выбрали этот путь совершенно искренне и остаются ему верны ради служения Богу и людям. Помимо этого есть еще и социальная мотивация: батюшка всегда в центре внимания, его любят, слушают. Он может аккумулировать и деньги, и человеческие усилия для каких-то вещей, которые он считает важными. И если в светских сферах для подобного положения нужно долго учиться и вообще расти, то в церкви это дается практически сразу. Сравнение с франшизой очень верное — кто в рясе, тот и поп.

А миряне? Им это тоже нравится?

Протоиерей Петр: Большинству это удобно. Многим приходящим в церковь не нужно общение с Богом, им нужна магия. Евангельская проповедь не только не интересна таким людям, но даже иногда вызывает агрессию. Система как раз и подстроена под удовлетворение простейшего спроса на «религиозные услуги». Есть еще небольшая — несколько процентов — прослойка постоянных прихожан. Они не то чтобы довольны этой схемой, но полностью лояльны. Раз так оно есть — значит, так надо.

Архимандрит Иов: Последний фактор крайне важен для высшего церковного руководства — патриарха и его администрации. Ведь именно огромная масса «захожан» позволяет священноначалию РПЦ выступать от лица абсолютного большинства населения по вопросам веры, нравственности, а порой даже культуры и политики. Собственно, это тоже роялти, не менее важные для священноначалия, чем отчисления «снизу». Ведь политический вес — это ключ к средствам «сверху», а в российских условиях это куда важней.



Угрозы и перспективы

Как и любая бизнес-схема, франчайзинг имеет свои недостатки. Какие из них характерны для РПЦ?

Архимандрит Иов: С точки зрения церковного руководства — это то, что все прячут деньги ото всех. Как можно определить сумму или процент роялти, если доход франчайзи неизвестен и нет никакой возможности его подсчитать? Пожертвования прихожан и помощь спонсоров чаще всего делаются наличными деньгами. Кроме того, священник — фигура публичная. Он много общается, ему порой дарят подарки — просто как человеку. Наконец, он может просто подработать на стороне: книгу издать, овощи продать со своего огорода, если на селе живет. Начальство же отказывается видеть все эти градации. Раз ты поп — значит, ты нам должен. Вот начальственная логика.

Кроме того, священник никогда не знает, что будет завтра: «отвалится» кто-то из спонсоров, или люди принесут меньше, или что-то случится с храмом. Те же опасности и у благочинных, только суммы с них требуются гораздо большие. Чтобы пережить проблемы, необходим некий стабфонд. Можно ли такое сбережение средств назвать сокрытием доходов? По форме это выглядит именно так: настоятели прячут отчетность от благочинных, благочинные — от епископа, епископы — от администрации патриарха.

Протоиерей Петр: К сожалению, девальвация имени церкви бьет в первую очередь по самым лучшим священникам, тем, кто окружен думающими людьми, кто делает какие-то общественно и культурно важные вещи. А тех, кто занят ритуальным обслуживанием «захожан», это задевает меньше.

Но есть же и опасность репутационных потерь. Любой скандал с очередным «попом на мерседесе» может запросто ударить по множеству добросовестных священников. Разве нет?

Протоиерей Александр: Эти репутационные потери еще больше бьют по самосознанию самих священников. Какие-то выплаты в епархию — это все нам, клирикам, привычно. Но ведь последнее время от нас просят жертвовать не только деньгами, но и честью, простите за высокий слог. Сгоняют седых протоиереев в качестве массовки: и ладно бы на крестные ходы, а то ведь на какие-то митинги под видом молебнов. Ну когда в церкви такое было? А тут еще не только сам приходи, но и прихожан сколько-то надо с собой привести.



В патриархийных документах священников называют «религиозный персонал». Так духовенство даже советская власть не унижала. Я больше тридцати лет служу в церкви, всего себя отдаю, для сотен людей я как отец, а они мне — как родные дети. И вдруг я — «персонал». Я уже пожилой, а молодежь совсем в таких условиях служить не хочет. Кто поумнее из семинаристов и даже священников — уходят, а остаются те, кому пойти больше некуда, либо циники, которым ничего не надо, кроме как себе набрать. Потому что церковному начальству доверять нельзя и честно вести себя — тоже, что урвал — то и твое. От такого подхода совесть разрушается, и священник становится не пастырем, а наемником.

Знаете, когда в начале 1990-х было крайне мало духовенства, в священный сан рукоположили массу очень разных людей, в том числе имевших проблемы с психикой или законом. Многие тогда говорили: «нарукополагали». А сейчас есть селекция, но эта селекция отрицательная.

Какое будущее у церковного франчайзинга?

Протоиерей Александр: Думаю, долгое. Ведь большинство участников системы к ней привыкли. Работает — и ладно. Однако сама по себе она очень способствует тому, чтобы ряды духовенства пополнялись людьми, единственной добродетелью которых является лояльность. Да и мирянам предлагается только свечки ставить да молебны заказывать. Остальное просто не востребовано. Но если нас постигнут какие-то серьезные перемены в обществе, будет много новых проблем. В том виде, в котором франчайзинговая система существует сегодня, она осуществляет в церкви отрицательную селекцию. Изживать ее последствия придется очень долго. Но Бог выше всех этих систем. Да и русское православие — это не схема по перераспределению земных ценностей, а тысячелетняя духовная культура, продолжающая определять облик России. Но этот, если угодно, бренд — не собственность какой-то группы людей и уж точно не предмет торговли. Он принадлежит всему нашему народу — как воздух, как небо. Разве можно торговать небом?

P.S. Имена собеседников по их просьбе изменены.

Беседовал Василий Чернов


Я

Пополнять ВМФ России поручим Индонезии

По воле правительства «эффективные менеджеры» сделали кораблестроение самой отсталой отраслью ВПК.


На фото: бронированный катамаран Antansena (Фото: Youtube)

[Продолжить чтение...]
Новость о том, что Россия может вот-вот купить у Индонезии несколько ее пластиковых «плавающих танков» — бронированных катамаранов Antansena с танковой 105-мм пушкой Cockerill CT-CV 105HP, буквально взорвала Рунет. Пользователи справедливо задаются вопросом: почему наша страна с таким мощным ВПК не в состоянии организовать собственное производство подобных кораблей, если они уж так необходимы России?

Оставим в стороне вопрос, как и где именно наши военные намерены использовать индонезийские «плавающие танки»? И почему нам недостаточно тех бронекатеров собственного производства, которые давно стоят на вооружении ВМФ РФ?

Вообще-то, судя по рекламным проспектам, Индонезия предлагает на внешнем рынке действительно эффективное оружие для ведения боевых действий вблизи береговой черты. Благодаря небольшой осадке (всего 80−90 сантиметров) ее новейшие бронекатера способны вплотную подходить к самому урезу воды. Достаточно мощная пушка позволяет оказывать серьезную огневую поддержку сухопутным войскам и морской пехоте.

Однако самое примечательное, на мой взгляд, вот что. Подготовка к производству катамаранов Antansena в Индонезии стартовала совсем недавно — в 2016 году. А уже в 2019-м первые боевые катера поступят в опытную эксплуатацию. Темпы для российской кораблестроительной отрасли просто невиданные!

Безусловно, наша оборонка способна производить суда и корабли из композитов даже бОльших размеров, чем индонезийские катамараны! Как здесь не вспомнить недавно запущенные в производство новые российские тральщики проекта 12700 (шифр «Александрит»)? Речь идет о кораблях из монолитного стеклопластика, имеющих длину 62 метра и водоизмещение почти 800 тонн.

Правда, строят их, как говорится, по чайной ложке в день. От закладки до ввода в строй в принципе тоже весьма скромных размеров головного кораблика проекта 12700 «Александр Обухов» потребовалось более пяти лет.

Сегодня по планам, утвержденным заказчиками из Минобороны, такие тральщики завод должен сдавать ВМФ РФ уже через два года после закладки каждого. Но как будет в реальности? Скорей всего, и со следующими «Александритами» в нормативные сроки кораблестроители не уложатся.

Отметим также, что наши стеклопластиковые тральщики по водоизмещению хоть и в четыре раза больше индонезийских «плавующих танков», но имеют, однако, сопоставимую с ними мощность силовой установки: 2500 л. с. и 2×1200 л. с. соответственно. Между тем, если судить по открытой информации, компания North Sea Boats (PT Lundin), которая строит Antansena, готова производить свои боевые катамараны сотнями. И, видимо, очень быстро. Если верить индонезийцам, к ним уже выстроилась очередь из зарубежных клиентов. В том числе — и из РФ. Значит, и ценник очень привлекателен для заказчиков.

В этой связи невольно напрашивается вопрос: сколько десятилетий потребуется, к примеру, нашему Средне-Невскому судостроительному заводу, взявшемуся за изготовление стеклопластиковых «Александритов», чтобы заодно изготовить и сотню-вторую крошечных бронекатеров, подобных индонезийским? И есть ли вообще для этого в России хоть где-либо дополнительные мощности?

Учитывая плачевное состояние нашей кораблестроительной отрасли, ответ напрашивается сам собой: чем производство бронекатеров из стеклопластика налаживать дома, проще и наверняка — значительно дешевле купить именно Antansena у индонезийцев. Правда, не совсем ясно, как это увязывается с Федеральным законом о контрактной системе, где четко прописан запрет на допуск иностранных товаров для нужд обороны страны? Впрочем, при желании Минобороны России всегда найдет способ обойти эту норму.

Ситуация с предполагаемыми закупками Antansena отражает, как в капле воды, серьезные проблемы военного кораблестроения в нашей стране.

С одной стороны, после просмотра, допустим, федеральных телеканалов, складывается впечатление, что пополнение ВМФ РФ новыми боевыми единицами от промышленности идет непрерывно. С другой стороны — сам вице-премьер правительства Юрий Борисов вынужден констатировать нарастающие как снежный ком трудности с исполнением Гособоронзаказа для ВМФ. В 2018 году этот заказ, скорее всего, будет снова сорван. Многих заказанных боевых кораблей и судов обеспечения в срок наши военные моряки не получат.

Увы, наша кораблестроительная отрасль сегодня неконкурентоспособна даже на уровне заказов собственного Минобороны. Сегодня российский Военно-Морской флот пожинает плоды системных ошибок и просчетов, допущенных Кабмином РФ во второй половине нулевых годов. То есть — тем самым «эффективным» правительством России во главе с Дмитрием Медведевым, которое до сих пор сидит в своих креслах и продолжает «гробить» национальное кораблестроение.

В то время, как в России проектируют и строят по-старинке, как и полвека назад, на Западе давно широко применяют автоматизацию в кораблестроении. В частности, достаточно эффективная французская платформа компании Dassault Systèmes — CATIA не только за считанные недели проектирует большие корабли, но и готовит логистические и производственные решения для их строительства.

Разработчики CATIA, между прочим, пишут, что руководителями проектов обязательно должны быть технократы со специальными знаниями в инженерии. То есть, этот инструмент идеален для тех, кто заранее способен представить в голове, каким должен быть в итоге заказанный военными авианосец или тральщик. Заказчикам очень быстро представляют несколько вариантов на выбор.

Для анализа прочностных характеристик кораблей и других особо сложных их конструкций европейские и американские проектировщики применяют САПР NX компании Siemens. С помощью этой системы разработчики оценивают надежность будущих корабельных корпусов. В том числе — и от последствий внешних воздействий. Например, от удачной торпедной атаки противника.

Аналитический портал all3dp назвал NX лучшим инструментом в мире, поскольку он не только выдает готовый проект, но и его трехмерную анимацию. Что позволяет сразу воочию увидеть на экране заказанный корабль. Естественно, и здесь требуются профессионалы с отличным техническим воображением и широкими инженерными знаниями.

То есть широко используемым в России так называемым «эффективным менеджерам» с юридическими или экономическими знаниями и с партбилетами «Единой России» в кармане у системы САПР NX точно не место. Сами-то наши «эффективные менеджеры» с сумасшедшими окладами, которым что крейсера выпускать, что дыроколы, как правило, ничего не понимают в деталях порученного им процесса. И в помощники себе обычно берут тех, кто красиво говорит. Или хуже того — по знакомству. Вот и корпят в нашей стране у почерневших от времени чертежных досок люди предпенсионного возраста. А на верфях трудятся «дяди Васи», сваривая на глазок корпуса боевых кораблей за символическую зарплату.

Между тем, «цифровые» проекты во всем остальном мире давно стали базой для эффективного судостроения. Начиная от управляемой исключительно компьютерами резки стальных толстостенных листов до их роботизированной сварки на верфях. В этом плане Россия, чтобы перестать, наконец, год за годом «заваливать» гособоронзаказы для флота, нуждается не в дополнительной орде пусть даже самых умелых сварщиков, а в высокотехнологической компании. Аналогичной, например, фирме Pemamek, которая производит оборудование для автоматизированных верфей почти во всем мире.

Китайцы, кстати, создали собственные «клоны» продукции CATIA, NX и Pemamek. И с их помощью с недавних пор просто штампуют новые боевые корабли. Кроме того, инженеры из Поднебесной широко применяют еще один аналог программного инструмента Alibre, с помощью которого можно быстро вносить изменения в уже готовые проекты. Указав, к примеру, другую длину корабля или его ширину.

Такие технологии позволяют специалистам из КНР достаточно быстро трансформировать западные разработки под национальные стандарты. И самое главное — у них с точностью до минуты расписан весь производственный цикл.

Здесь важно отметить, что невозможно применять вышеуказанные западные инструменты для проектирования и строительства российских боевых кораблей, поскольку головные программы находятся у владельцев САПР — во Франции, в Германии и в США. Значит, России нужны отечественные аналоги этих платформ, которых в настоящее время нет и неизвестно, когда появятся.

А чтобы избежать этого вопиющего технологического отставания, правительству нужно-то было еще лет десять назад выделить ничтожные для бюджета РФ $ 2−3 млрд. Тогда уже сегодня у нас были бы национальные технологии, которые позволили ли бы российским конструкторским бюро перейти к трехмерному цифровому автоматизированному проектированию судов и кораблей. В том числе — самых крупных, типа авианосцев. На Западе этот процесс был завершен еще 1990-х годах. И в дальнейшем — только модернизируется.

Судя по всему, «вечные» высшие чиновники в родном правительстве, во-первых, просто не верили, что русские умы способны на такое. Мол, если потребуется — купим у Запада. Сверхдоходы от нефти и газа только укрепляли такую уверенность министров и их заместителей. Кто хотя бы лет десять назад хотя бы думал об антироссийских санкциях?

Во-вторых, «государевы люди» наверняка опасались, что деньги, выделенные на срочную модернизацию кораблестроения, будут разворованы. Дескать, пускай лучше полежат в ценных бумагах в Америке. Отчасти оно так и было бы. Поскольку в системе отбора кадров для решения таких сложных технологических задач требовались технократы, «рожденные в СССР». А не скороспелые «гиганты мысли» типа Аркадия Дворковича и Медведева.

Между тем в «нулевые» годы начали формироваться научные сверхдержавы, которые буквально «высасывают» ученых и инженеров со всего мира. Уезжали массово «за бугор» и наши таланты. Поскольку не хотели работать под неучами.

Даже сейчас, наблюдая, как власть пытается создать инженерные кластеры, в том числе — и в кораблестроении, становится очевидным, что наверху не извлекли ошибок из своих провалов. Руководство страны по-прежнему уверенно, что решить проблемы в научно-техническом развитии в целом, в кораблестроении — в частности, ему под силу. Как водится, надо лишь поскорее найти новых «эффективных менеджеров», дать им гигантские зарплаты, и все получится.

Те, кто еще работал в советских институтах и конструкторских бюро, хорошо помнят значение корифеев и научных авторитетов, в тени которых трудиться было не только честью, но счастьем. Теперь же место Келдыша и Королева занимают Чубайс и Вексельберг. Значит, выиграют не те инженеры, кто умнее, а те, кто нравится начальникам.

Так что интерес нашего ВМФ к боевым пластиковым катамаранам Antansena вполне понятен и говорит о серьезном кризисе в национальном кораблестроении. Это означает, что системные болячки из «гражданки» стали переползать и в «оборонку».

Александр Ситников


Я

Димон предупреждает об ужасном конфликте

В интервью радиостанции «Коммерсантъ ФМ» премьер-министр РФ Дмитрий Медведев спрогнозировал «страшный конфликт» в случае присоединения Грузии к НАТО.

«Это (вступление Грузии в НАТО) может спровоцировать страшный конфликт, непонятно, зачем это надо», — высказался он.

Тем временем президент России Владимир Путин заявлял, что Москва «крайне негативно» отреагирует, если Украина и Грузия вступят в НАТО.

Неужто Пу и Ме пытаются запугать маленькую, но гордую Грузию.

Я

Призерка Олимпиад решила выступать за Узбекистан


Фото: Константин Чалабов / РИА Новости

Велосипедистка Ольга Забелинская, ранее выступавшая за сборную России, подала заявление на смену спортивного гражданства в Международный союз велосипедистов. Она хочет войти в состав команды Узбекистана.

«Сейчас я нахожусь в процессе перехода. Но причины, по которым я решила пойти на такой шаг, мне бы пока не хотелось озвучивать», — отметила спортсменка.

Генеральный директор Федерации велосипедного спорта России (ФВСР) Юрий Кучерявый, комментируя решение Забелинской, заявил, что велосипедистке грозит двухлетний карантин, из-за которого она будет вынуждена пропустить Олимпийские игры 2020 года. По его словам, сама спортсменка пока не обращалась в федерацию с официальным запросом.

Забелинская выиграла две бронзовые медали на Олимпиаде-2012 в велогонках на шоссе. Спустя четыре года она выиграла серебро и стала единственной российской спортсменкой, завоевавшей медали в этом виде программы на двух последних Играх.

Я

Двойные стандарты

Глава дипломатии ЕС Федерика Могерини навала военное присутствие РФ в Абхазии и Южной Осетии нарушением международного права.

Интересно, а военное присутствие США и стран НАТО в Афганистане - это не нарушение международного права?

А как насчёт военного присутствия США и стран НАТО в Сирии?

Кстати, правительство Сирии обратилось в Совет Безопасности ООН с призывом привлечь к ответственности США, возглавляющие коалицию, «которая совершает преднамеренные преступления против гражданского населения, разрушает больницы, школы, мосты и плотины, что стало дополнением к преступлениям террористических организаций».